Как-то раз на кафедре мне попалась пачка одинаковых номеров старой газеты «Ярославский студент», в которой были напечатаны отрывки из «Бортжурнала». Я тогда уже был знаком с одним из его составителей и хранителей, но еще ничего не знал про сам «Бортжурнал». Сейчас сам «Бортжурнал» уже потерян, да и свой экземпляр той газеты я тоже потерял. И вот недавно я обнаружил новые залежи той самой газеты, уже сильно пожелтевшей [февраль 1993 г., N 2(7)]. Полиграфия отвратительная, не все можно уверенно разобрать, но все же…
От редакции
В ЯГУ про них многие знают. В других вузах, наверное, нет. Исправим эту оплошность. Четыре студента университета, проживающие в общежитии возле Знаменской башни уже четыре года ведут своеобразный дневник. Впрочем, слово авторам…
Предисловие авторов
Предлагаемые выдержки из «Бортжурнала» являются бредом четырех молодых, но степенных людей, которых судьба столкнула и вынудила брести по жизни вместе в течение четырех лет. Первый год они брели всепую, но потом встряхнулись, открыли глаза и решили вести летопись явлений, в той или иной степени потрясающих их умы и души. Со временем, летопись выросла в солидный фолиант, которым можно убеждать как физически (демонстрируя размеры), так и морально (демонстрируя содержание).
Из творческого наследия. Осколки жизненного пути.
…днем позже:
Встану рано поутру,
Врежу чаем по нутру
И опять лягу спать.
2.11.89
…позднее, в сумерках:
Мне бы стать простее, зрее и разметней,
Мне бы стать шуршее, чтобы глух продряг…
С каждым днем горшее в мире и разладней,
С каждым часом жиже судорога тяг.
Где ты, быдорага, день мне растреножи,
Распечаль мне неги зрелищный пассаж.
Вот он я — бренчатый, ступолошный чучик,
Нудорочный бредик, вскирднутый делок.
2.11.89
…день следующий, 9.11.89, он же фаргелион (др.греч.):
Растение с мясистым толстым корнем — вовсе не картофель.
Это — хрен дикий.
Захар Воробьев кормил воробьев. Кинул буханку хлеба — убил пять штук (около двух часов пополудни). То же и с нашей бренной оболочкой. В погоне за благом не всегда успеваем оценить его размер и часто оказываемся раздавленными этим благом.
…из серии "Лилипутики":
Маленький мальчик с девочкой маленькой
Дверцу прикрыли в маленькой спаленке.
Снял осторожно старые валенки
Маленький мальчик с девочки маленькой.
Маленький мальчик с девочкой маленькой
Долго возились в маленькой спаленке.
Слышен едва был хриплый и слабенький
Голос той самой девочки маленькой.
декабрь 89
…эсфенд, он же декабрь (иранск.):
Хуже того, что есть непонимание, есть и безразличие.
…новогоднее:
Забытые звуки прошедшего года
Помнят и бросят в распятой дали.
И снова погода — всегда непогода
И нет под ногами спокойной земли.
Не знаю, нет! когда, к чему
Я полюбил тот мир холодный…
И сердце шепчет: "Ни к чему —
Ты будешь в нем всегда голодный!"
(осколок поэмы "1989 год")
…апрельские каникулы, он же День космонавтики:
М.Манарову
Я — отрок Вселенной,
Галактики сын.
Рукою железной
Держусь за трусы.
Попробуй отнять их —
Обижу навек,
Ведь я — сын Вселенной
И я — ЧЕЛОВЕК!
Размытые лица,
Размыты сердца…
В трусах сын Вселенной,
Машу вам с крыльца.
…сиротское:
Пуст и скучен мой стакан,
Водкой в нем не пахнет.
Полудохлый таракан
Муху не бабахнет.
…наступило лето.
В ощежитие приехали абитуриенты.
Нам стало немножко тесно:
В общежитии запой —
Снизу пьют и доверху.
Если б не был сам такой,
Я бы умер со смеху.
Разве что не на ушах
Все перемещается.
До утра моя душа
С Богом совещается.
…битва за урожай.
Сдаем бутылки. Стало немножко просторнее.
Копаемся в рукописях. Осколки женских альбомов:
графиня Одинцова (1824-47) — князю Сецкевичу Ц***
Рано ль, поздно ль — ты ко мне вернешься
И в подушку ткнешся головой.
И на птичий зов мой отзовешься,
И на волчий вой!
Рано ль, поздно ль — стоя на коленях,
Будешь о прощении молить.
Пропоешь мне песню об оленях,
Будешь слезы лить!
Рано ль, поздно ль — ты во мне пробудишь
Прежние надежды и мечты.
И другую женщину забудешь,
И меня обнимешь ты!
Над мой обидой засмеешься.
Я глаза закрою от смущения…
Как же, милый друг, дождешься
Моего прощения!!!
княгиня Бенецкая (1802-28) — графу Чуканову Р***
Как часто ты мне изменял!
Как часто я тебя прощала
И ждать за полночь обещала
В беседке нашей… Не понял
Меня, мой друг, ты! Горько мне.
Мой друг! И горько мне, и тошно!
Я плачу горько и истошно
Опять в подушку при луне.
Куплю десертных леденцов,
Открою томик Себастьяна…
Уйду развратничать к крестьянам
В конце концов!
посмертное стихосложение Ник. Одоевского горничной князя Голицына Маше Мезинецкой (1829-46):
Зачем перед Вами стонал и стенал
И руки ломал в необузданной страсти?
Пред Вами раскрыл мой душевный пенал
И весь находился в злой Вашей власти…
Зачем сокрушал я ночами сирень
И розы с газона пилил я косой?
И взоры мои, как тревожный кремень,
Гасил я туманной весенней росой?
Жестокосердная! Жестоковыйная!
Вы погубили наши нежитые, страстные годы!..
Тихо колышется травка могильная…
А ты на могиле жрешь свои шпроты.
И еще кое-что из архивов.
Отбракованный вариант рукописи И.С.Тургенева, найденный неизвестным и дополненный им же:
Когда я смотрю, мучаясь взиранием, на судьбы нашей Родины;
когда я бреду (мысленно) по нивам и полям Ее холодным;
когда я сочувствую нищим и голодранцам колодным Ея же;
когда я ложусь спать, не помолившись и не поевши всуе,
а также когда я несносен себе невозможно-печально
и понимаю при пошлости жизнь изначально
и воя натужно-надрывно-белужно-верблюжно-калужно-рязански,
при этом ведя себя партизански,
ненужно говея с пустою тарелкой,
девчонку малую в лес совращая,
уста для похабщины лишь отверзая,
снявши с нее моднющий парик,
от лысой башки услышавши крик,
ТЫ ОДИН МНЕ ПОДДЕРЖКА И ОПОРА,
О ВЕЛИКИЙ И МОГУЧИЙ РУССКИЙ ЯЗЫК!
